Вы здесь

История МОСКВЫ знает немало примеров, когда люди, по роду своей деятельности далекие от охраны памятников старины, занимались защитой и восстановлением объектов культурного наследия. Это особенно отрадно, когда речь заходит не о владельцах коммерческих структур, а о руководителях бюджетных организаций. Например, таких как НИИ нейрохирургии им. Бурденко. В этом институте находят силы не только спасать жизни людей, но и возвращать городу жемчужины его архитектуры.

ПРИЮТ, ПРЕВРАЩЕННЫЙ В НИИ

На месте, где сегодня располагается НИИ им. Бурденко, триста лет назад находилось поселение ямщиков, которые занимались почтовой связью между Москвой и Тверью (позже - и Петербургом) и считались людьми государст­венного уровня. Именно поэтому Твер­ская слобода находилась под неусып­ным вниманием властей. Ее застройку не пустили на самотек, как в прочих московских пригородах, а подчинили специально разработанному плану. Так в XVIII столетии здесь сложился целый район с рядом параллельных улиц, пе­ресеченных почти параллельными пе­реулками, столь непохожий на общую запутанную планировку Первопрестольной.
Ближе к Тверской заставе в то время находились лесные склады, откуда го­род снабжался дровами и пиломатери­алами для строительства. Сегодня об этом напоминает название самой ули­цы - Лесная. И хотя склады занимали значительное пространство вокруг ны­нешней Миусской площади, район, в котором они располагались, оставал­ся одной из захолустных окраин столи­цы, с ветхими строениями и обширны­ми пустырями. Ситуация стала меняться только во второй половине XIX века - с отменой крепостного права, которая дала резкий толчок росту городов. Москва уже не помещалась в своих прежних границах, и именно тогда Го­родская управа обратила внимание на эти территории. Землемеры расплани ровали большую площадь, проложили рядом с ней новые городские проезды. Счастливо избежав соблазна нарезать район на мелкие участки для распрода­жи в частные руки, члены Управы реши­ли сохранить это пространство для му­ниципальных сооружений, надобность в которых с каждым годом ощущалась все сильнее.
На рубеже XIX и XX веков этот участок оказался в числе тех редких мест, кото­рые подсоединили к первой очереди го­родской канализации. Появление ком­мунальных сетей открыло широкую до­рогу новому строительству. Здесь под­нимаются доходные дома и обществен­ные сооружения...
Как известно, манифест от 19 февраля 1861 года, подписанный Александром II и положивший конец крепостному праву, привел к обнищанию значительной части русского дворянства. В стране ста­ли возникать различные приюты и бога­дельни не только для «низких» людей, но и для неимущих высшего сословия. Они строились как на средства частных благотворителей, так и на деньги город­ских управ и земств. Однако при всей своей многочисленности эти приюты в большинстве своем оставались очень «компактными» - зачастую здесь про­живало не более 8-12 человек.
В 1874 году, по решению Московского дворянского благородного собрания, был создан Петровско-Александровский приют-пансион для воспитания детей беднейшего дворянства. Причем сюда приняли сразу 150 детей, подавляю­щее большинство из которых находи­лось на полном обеспечении за счет средств, выделяемых московским дво­рянством.
Приют сразу был отмечен своими раз­мерами и высоким уровнем обслужива­ния обитателей. Первоначально он рас­полагался в самом центре города, рядом с английским клубом, но старые поме­щения .скоро перестали удовлетворять попечителей, и в 1900 году известный архитектор Александр Мейснер (Свою карьеру зодчего Александр Фелицианович Мейснер начал довольно рано. Уже в 1890 году, в возрасте 25 лет, будучи архитектором Лазаревского института (с 1921 - Московский институт востоковедения, существовал до 1954), он составляет его генеральный план, строит рекреационный и гимнастический залы при главном корпусе. Еще через три года Мейснер попадает в распоряжение Московской управы благочиния и вскоре становится участковым архитектором по Пречистенской части. Впрочем, он не долго довольствуется районом Арбата и начинает строить по всей Москве. Стоит отметить, что если при проектировании деловых и торговых зданий зодчий придерживался рациональной системы планировки и наружного оформления, оставляя открытой каркасную структуру здания, с рядами огромных остеклённых проёмов (внутренний двор Шереметевского подворья в Большом Черкасском переулке), то в архитектуре жилых зданий он активно экспериментирует, работая с различными историческими стилями (например, барокко в декорации доходного дома Ностица на Большой Дмитровке). Во многом именно его мастерство работать с формами разных эпох послужило причиной, по которой Мейснеру предложили перестроить здание Благородного собрания (Дом советов) на улице Охотный ряд, возведенное еще Матвеем Казаковым. Именно Мейснеру мы обязаны современным видом этого Дома. Он надстроил тре­тий этаж, укрупнил фасад, пристроил портики и дополнительные помещения, переделал большинство интерьеров и возвел всем известный купол. В 1900-х годах в творче­стве архитектора начинает прослеживаться тяготение к модерну (торговый дом товарищества Понизовского в Большом Черкасском переулке). Черты модерна явно заметны и в здании Петровско-Александровского приюта, о котором идет речь в этой статье.) начинает строить новое здание приюта на 1-м Тверском-Ямском переулке (сегодня дом 13). Одновременно на 5-й Твер­ской-Ямской улице поднимаются два жилых корпуса для обслуживающего персонала (ныне они надстроены и объ­единены в одно здание по улице Фадее­ва, дом 5). Менее чем через два года с начала строительства Петровско-Александровский приют-пансион уже принимает своих первых постояльцев. На 40 тысяч рублей, пожертвованных графом Сергеем Владимировичем Орловым-Давыдовым, Мейснер пристраивает к заднему фасаду приютского здания небольшую домовую церковь, которую приписывают к Московскому подворью Валаамского монастыря. Храм получает богатый иконостас, различные украшения, священные сосуды, необхо­димые облачения и утварь...
С приходом советской власти дворянский приют пришел в запустение. Здание неоднократно меняло своих хозяев - до тех пор, пока во время Великой Отечественной войны здесь не разместился военный госпиталь. Бывшие классы превратились в больничные палаты, а в молельном зале церкви установили перекрытия. В нижнем помещении хра­ма разместилось приемное отделение, а в верхних - операционные, где под руководством Николая Бурденко рабо­тали лучшие хирурги Москвы.
Вскоре после войны, в 1946 году, Бур­денко умер, а в бывший приют въехал Научно-исследовательский институт ней­рохирургии, который получил имя прославленного хирурга. Постепенно институт расширялся. В 1955 году в глубине садада, который располагался за главным зданием на 1-м Тверском-Ямском переулке, был возведен новый корпус, украшенный по фасаду колоннами и лепным орнаментом, соединенный со старым зданием галереями. Здесь разместили 50 двухкомнатных палат, а в верхнем этаже - конференц-зал на 250 мест, музей и библиотеку. Авторами проекта стали архитекторы Юрий Шевердяев и Эльмира Гаджинская (этот дуэт знаком москвичам по кинотеатру «Россия», ныне - «Пушкинский», построенному в соавторстве с Дмитрием Солоповым). В 90-х годах на территории института вновь началось масштабное строительство, и шесть лет назад на 4-й Тверской-Ямской появи­лось новое здание НИИ.

СКВОЗЬ ВСЕ ПРЕГРАДЫ

Сегодня можно долго спорить о том, насколько величественное многоэтаж­ное здание на 4-й Тверской-Ямской улице вписывается в архитектуру одного из старейших районов столицы, но для НИИ им. Бурденко, который уже давно «задыхался» на прежних площадях, зда­ние стало настоящим подарком. Кроме того, его ввод позволил разгрузить ис­торический корпус и развернуть его ре­конструкцию.
«Понятно, что в советское время никто не думал о сохранности здания бывшего приюта и церкви, не говоря уже о какой- либо реконструкции; все было подчине­но исключительно нуждам медицины, - рассказывает директор по строительству института Сергей Альтгаузен. - Все ремонтные работы, которые здесь проводились, отличались крайней безграмотностью. Достаточно сказать, что когда мы приступили к реставрации парадной лестницы, с ее стен было снято 22 слоя масляной краски. Для восстанов­ления истертых годами ступеней при­шлось использовать специальную тех­нологию, так как карьер, где добывался камень, из которого они были сделаны, давно закрыли. Фасад также был в кри­тическом состоянии: обвалившаяся штукатурка, отбитая лепнина. А когда я спустился в подвал, просто пришел в ужас: все было завалено различным хламом, причем большую часть прост­ранства занимало огромное количество труб, ведущих неизвестно куда. Как вы­яснилось, подавляющее число этих коммуникаций давно не функциониро­вало. Я работаю в институте уже 12 лет, и все это время мы по мере сил чистим, чистим и чистим»...
Сам НИИ нейрохирургии оказался не в состоянии поднять огромный объем восстановительных работ. Деньги, ко­торые ему выделяли из госбюджета, предназначались исключительно для медицинской деятельности. Тогда руко­водство института, прекрасно понимая, что федеральное Министерство культу­ры так же не в состоянии выделить средства на реставрацию, обратилось за помощью к Правительству Москвы. Момент был выбран удачно: прибли­жался 100-летний юбилей здания, кото­рый совпал с 70-летием основания ин­ститута. Дирекцией по строительству были подготовлены проект и сметная документация. Рассмотрев эти доку­менты, городские власти решили под­держать начинание.
Заказчиком по проведению ремонтно-реставрационных работ выступило Главное управление охраны памятников г. Москвы. Первоначальная стои­мость реконструкции оценивалась в 20,5 миллионов рублей. Однако, когда развернулись работы и старое строение фактически посыпалось, выяснилось, что этих денег недостаточно. Тогда го­род нашел возможность выделить до­полнительные средства.
«Если говорить о реконструкции исто­рического здания, то помощь москов­ских властей и лично Юрия Лужкова трудно переоценить, - продолжает Сергей Оттович. - Мэр находился в постоянном контакте с директором института Александром Николаевичем Коноваловым, причем этот контакт продолжается и сегодня. Москва готова была оказать и большую поддержку, но бес конечные бюрократические барьеры и чиновничьи препоны не дают этого сделать. Мы - федеральное учреждение, и все наши здания находятся в федеральной собственности. Поэтому город фактически не может выделять нам деньги, а мы не имеем права их брать. В резуль­тате пришлось бегать, объяснять, утря­сать массу вопросов. Только по строи­тельству первого корпуса вышел 31 до­кумент, не считая всяких официальных запросов, переписки, согласований и прочего. Но в результате мы добились того, что хотели. Сыграла свою роль и поддержка ГУОПа. Все вопросы мы решаем совместно с этим Управлением, его сотрудники навещают нас достаточно часто. И это приятно, потому что в одиночку ничего не сделаешь».
Сегодня полностью восстановлены фасад здания, его парадная лестница и верхний этаж. В ряде помещений рабо­ты еще продолжаются. Также отремон­тирован корпус 1957 года постройки. Планируется расчистить внутреннюю территорию и восстановить здесь сад. Пришло время взяться за храм.

ГОРОДУ И БОГУ

Домовая приютская церковь была за­крыта сразу после революции. Ее наи­более ценные серебряные предметы (напрестольное Евангелие, крест, ком­плект сосудов) передали в ризницу Георгиевской церкви в Грузинах. Также есть информация, что летом 1920 года остальное церковное имущество (рез­ной дубовый иконостас с 18 иконами, еще более 50 икон, облачения и др.) перевезли в храм села Княжево Волоколамского уезда Московской губернии. Однако до сих пор неизвестно, так ли это на самом деле и сохранилось ли что-либо из убранства. Хотя сами стены строения оказались нетронутыми, ря­дом выросла безликая пристройка, центральный зал разрезали перекры­тия, вместо витражей вставили обычное стекло, а внутри купола на долгие десятилетия поселились голуби...
По предварительным оценкам, на реконструкцию храма требуется 8,5 миллионов рублей. Часть денег уже найдена, и специалисты приступили к восстановительным работам. Расчищен подвал строения, укреплен его фундамент. Этой работе предшествовала огромная исследовательская деятельность со­трудников НИИ. Ими были изучены все документы, какие только можно было найти по этой церкви; организована специальная командировка в Санкт-Петербург для работы в тамошних архивах, поскольку до революции столицей был Петроград и именно здесь утверж­далась необходимая документация. Ко­нечно, многого обнаружить не удалось, но часть материалов была найдена. В частности, нашли описание и общий вид иконостаса, а значит, появилась возможность его восстановления.
«По мере того как атеизм перестал быть официальной идеологией, люди стали все чаще задумываться о Боге, особенно когда оказывались в тяже­лой ситуации и тем более на больнич­ной койке, - говорит директор по строительству. - Поэтому мы стали ис­пытывать самую настоящую потреб­ность в собственной церкви. Уже сего­дня на территории НИИ действует при­ход. Институт выделил ему небольшое помещение, и сюда сразу потянулись люди - больные, особенно те, кому предстоит операция, их родные и близкие. Здесь также совершаются об­ряды крещения, читаются молитвы за помин душ умерших. Честно говоря, начиная работы, мы надеялись на оп­ределенную поддержку со стороны структур Православной церкви. Но по­ка помощи от них нет. Однако все рав­но, как только храм будет восстанов­лен, он отойдет приходу».
До реконструкции верующие ютились в куполе четверика старого храма, по­сле начала работ им отвели помещение в соседнем здании. Фактически же вес­ти службы здесь начали еще в начале 1995 года, когда для оказания помощи больным в НИИ нейрохирургии обра­зовали сестричество в честь Казанской иконы Божией Матери.
Реконструкцию храма планируют закончить уже к осени текущего года.
Впрочем, это только первый этап. В дальнейшем планируется заново изго­товить иконостас и убранство церкви, ее варварски уничтоженные витражи, снести уродующие вид храма поздние пристройки. Сложность восстановле­ния этого исторического памятника за­ключается еще и в том, что многие свя­занные с ним документы безвозвратно утеряны. Однако сегодня ставится за­дача восстановить церковь в перво­зданном виде - так, как ее задумал Александр Мейснер. Этот талантливый зодчий, блестящий стилист и знаток эпох соединил в своем творении, каза­лось бы, несовместимые вещи, удачно связав элементы модерна с византий­ским стилем, в котором построены храмы Валаамского монастыря. Поэто­му вернуть Москве памятник, аналога которому просто нет, а верующим один из храмов - важная и благород­ная задача.

Георгий МИН

От редакции:
Наш журнал неоднократно писал о том, что многие учреждения, расположенные в исторических зданиях столи­цы, совершенно не следят за их сохран­ностью, не проявляют ни малейшей инициативы в деле восстановления го­родских памятников. Поэтому особая честь руководителям, которые придерживаются иной точки зрения. Не жалея сил и средств в желании защитить уни­кальные постройки, вернуть им перво­зданный вид, эти люди, вопреки всем бюрократическим заслонам, сохраняют наше культурное наследие. Для Москвы эта работа неоценима.

Журнал: