Вы здесь

Благотворительность всегда была одним из основных проявлений русского национального характера. Ей мы обязаны появлению в Москве множества прекрасных особняков и ансамблей. К их числу относится комплекс зданий на Сухаревской площади, в которых размещается знаменитый Институт скорой помощи им. Н. В. Склифосовского. Его главный корпус — бывший Странноприимный дом — являет собой великолепный образец отечественного классицизма. Почти за 200 лет своего существования этот исторический памятник во многом утратил свой первоначальный облик и давно нуждался в реставрации. В последние годы здесь проведена огромная работа, итогом которой станет возвращение городу одного из лучших его зданий — единственного в Москве проекта, выполненного знаменитым Джакомо Кваренги.

Странноприимный домСтранноприимный дом на Сухаревке можно назвать памятником любви графа Николая Петровича Шереметева, одного из самых богатых и влиятельных российских сановников, к крепостной актрисе Прасковье Ковалевой (Параше Жемчуговой). Считается, что именно она в конце 80-х годов XVIII столетия подсказала графу идею основания в Москве «каменной гошпитали» — богоугодного заведения, которое призвано было стать убежищем для обездоленных, престарелых, увечных и больных.
Дочь простого деревенского кузнеца, Прасковья Ивановна много успела сделать для расширения строительства Странноприимного дома, в которое было вложено 3 миллиона рублей — фантастическая по тем временам сумма. После смерти любимой супруги (Жемчугова умерла в 1803 году в возрасте 35 лет, через три недели после родов) в завещании сыну граф писал, что учреждение Дома милосердия было сделано «во взаимном и тайном согласии нашем с матерью твоею, еще при жизни ее, — облегчить страждущее человечество, а по кончине ее произведено в действо учреждением Странноприимного дома и разными вспоможениями бедным по ее завещанию». Сама же супруга графа завещала выдавать после своей смерти ежегодно: «...беспомощным бедным сиротам-девицам 6000 рублей, бедным семействам 5000 рублей, убогим ремесленникам (инвалидам от рождения) 4000 рублей и на выкупы за долги бедных людей 5000 рублей»...
В день закладки здания под фундамент положили серебряные монеты и камень с медной пластинкой, где было выгравировано: «1792 года июня 28 соорудитель сего граф Николай Шереметев». Местность за Сухаревой башней, где строился дом, называлась «Черкасские огороды». Она перешла во владение Шереметевых при отце Николая Петровича, которому эти земли достались как приданое его жены княжны Варвары Алексеевны Черкасской.
Первоначальный проект выполнил московский архитектор Назаров, прошедший обучение у Василия Баженова при Экспедиции Кремлевских строений. Зодчий, который сам недавно получил вольную, с энтузиазмом принялся за работу. Центром здания должна была стать домовая церковь Живоначальной Троицы, от которой отходили развернутые полуподковой к улице два крыла, а за домом устраивался обширный парк.
В 1801 году, после венчания, супруги Шереметевы уехали в Санкт-Петербург, и граф поручил «смотрение» за строительством управляющему своей домовой канцелярией Алексею Федоровичу Малиновскому. Когда тот приступил к работе, церковь и левая часть корпуса были уже построены. По просьбе графа он составил «Мнение о разных обстоятельствах, касающихся до созидаемого богоугодного заведения», где, в частности, писал: «Всякое доброе дело теряет свою цену, как скоро за исполнение его берется хотя бы малая плата».
Думая как обустроить больницу, Малиновский провел большую предварительную работу. Так, он осмотрел Голицынскую больницу для бедных (ныне 1-я Градская на Ленинском проспекте), но остался от нее не в восторге, о чем и сообщил графу в письме: «Для жительства лекарей и других смотрителей занято пространства немного менее половины главного корпуса, как будто не они для больных, а больные для них».
После смерти графини Шереметевой строительство на некоторое время замирает, но Малиновский не теряет надежду на его завершение. Он составляет «Учреждение Странноприимного в Москве дома» и определяет его штат. Позже эти документы утвердил лично император Александр I, повелев, чтобы они были напечатаны не только на русском, но и на немецком языке. Тогда еще молодой государь открыто приветствовал идеи, которые содержались в этих бумагах: «Во всех веках и у всех народов бедные люди, не имеющие способов к пропитанию, болезнями удрученные и от многочисленности семейств своих бедствующие, обращали на себя предусмотрительную внимательность государей и возбуждали сострадание избыточествующих граждан».

ДВОРЕЦ И МЕМОРИАЛ
После смерти графини Шереметев превращает Странноприимный дом в мемориал любимой женщине. Он решает изменить проект, придав зданию большую торжественность в сочетании с изяществом и монументальностью. Для этого Николай Петрович привлекает к работе одного из лучших зодчих Санкт-Петербурга — архитектора Джакомо Кваренги, который был близок Шереметевым и считался большим поклонником таланта супруги графа. Он вошел в число тех людей, которые, несмотря на мнение «света» (столичная знать так и не приняла графиню Шереметеву), проводили Прасковью Ивановну в последний путь. Вероятно, это обстоятельство и подтолкнуло графа обратиться к архитектору со своими замыслами.
Джакомо Кваренги нашел оригинальное решение поставленной задачи, качественно преобразив первоначальный проект. Он сумел придать зданию вид большого дворцового ансамбля. Возможно, сегодня комплекс зданий на Сухаревской площади и не выглядит столь величественно, но тогда, в начале XIX века, в почти сплошь деревянной малоэтажной Москве этот ансамбль смотрелся поистине грандиозно.
Вместо скромного портика со спаренными колоннами у входа, Кваренги строит на треть двора двойной полукруг великолепной открытой колоннады — полуротонды, внутри которой возвышалась мраморная статуя «Милосердие» (к сожалению, она не сохранилась). К северному фасаду пристраивается десятиколонный портик. Середину крыльев со стороны улицы прорезали портики боковых подъездов, с другой стороны были устроены выходы в сад. Торцы крыльев украшались шестиколонными портиками с галереей на цокольном этаже, огражденной деревянным балясником.
В холодной церкви, разделившей две части здания — богадельню и больницу, были устроены облицованные изразцами печи. Кроме того, со стороны внутреннего двора архитектор построил теплую галерею. По его чертежам были отделаны завершающие крылья здания большие двухсветные залы: левый — Столовый и правый — Советский (попечительского совета). Существенно изменилась отделка здания, его декоративные элементы, детали интерьера. Зодчий также спроектировал четыре флигеля: боковые — Сухаревский и Спасский, а также расположенные в саду — Главного смотрителя и Докторский. Интересно, что Кваренги работал, не выезжая из Петербурга. Указания и чертежи он отсылал по почте, а всю работу на месте выполняли крепостные архитекторы графа Шереметева: Дикушин, Аргунов и главный помощник — Миронов.
Убранство церкви Живоначальной Троицы, по словам современников, напоминало дворцовые интерьеры, где сочетались белый мрамор и зеленый уральский камень. Росписи храма выполнил художник Доменико Скотти. На помещенной в куполе композиции «Триипостасное божество во славе», до сих пор сохранилась надпись на латинском языке: «Домеником Скотти придумано и изображено красками в 1805 году». Также считается, что одного из ангелов художник писал с юного сына графа — Дмитрия Шереметева. Академик ваяния Гавриил Замараев выполнил скульптурные композиции и два величественных горельефа на боковых стенах храма — «Избиение царем Иродом младенцев» и «Воскрешение Лазаря». Выполнение мраморных работ по рисункам Кваренги было поручено скульптору Сантино Кампиони.
К сожалению, самому Николаю Петровичу Шереметеву не удалось лицезреть открытие Дома милосердия, которое наметили на 23 февраля 1809 года — день памяти Прасковьи Ивановны. Он сильно простудился и в начале января того же года умер, пережив свою возлюбленную на неполных шесть лет. Смерть графа оттянула открытие его детища. Двери Странноприимного дома распахнулись только полтора года спустя, ко дню рождения своего учредителя — 28 июня 1810 года.

ЗОЛОТОЙ ВЕК
Странноприимный Дом был рассчитан на 150 мест. 100 из них занимали призреваемые (жители богадельни) и 50 — медицинский и обслуживающий персонал. Сама богадельня располагалась в левом крыле, правое было отдано под больницу (здесь же размещалась и аптека). Спектр благотворений Дома был достаточно широк. Ежегодные суммы отпускались на приданое «неимущим и осиротевшим девицам», «на вспоможение семействам всякого состояния, претерпевающим скудость», на помощь обедневшим ремесленникам, на вклады в храмы Божьи, на создание библиотеки с читальней, на захоронение неимущих и другие нужды. За годы работы Странноприимного дома здесь получили помощь более 200 тысяч человек, а больница, позднее названная Шереметевской, сыграла заметную роль не только в оказании медицинской помощи беднейшим жителям Москвы, но и в организации системы высшего медицинского образования. Уже спустя восемь месяцев после начала работы Странноприимного дома «Московские ведомости» опубликовали первый публичный отчет о его деятельности. В нем говорилось, что в «богадельне сего заведения довольствовано было жилищем, пищею, платьем и всяческими потребностями разного состояния, гонимых судьбою, престарелых 118 человек обоего пола».
Во время войны 1812 года из под Бородина сюда привозили раненых солдат русской армии. Даже французы, во время московского пожара узнав, что огонь добрался до госпиталя, помогли потушить возникшее в здании пламя, а затем разместили здесь и своих раненых. По различным свидетельствам, после ухода Наполеона из Москвы здесь остались на излечении более 500 русских и французских солдат.
Шереметевская больница «по обилию медицинских пособий, по обширности и удобству помещений, по достоинству лиц служивших приобрела уже и в то время славу, дошедшую до высшего медицинского начальства». В дальнейшем здесь стали проходить обучение студенты Медико-хирургической академии («для усовершенствования опытами науки посещали больных, находившихся в Странноприимном доме, под руководством доктора»).
В 1919 году, по решению революционных властей, Странноприимный дом сделали Станцией скорой помощи, которую спустя четыре года преобразовывали в НИИ скорой помощи, получивший имя выдающегося русского военного хирурга Николая Васильевича Склифосовского. Сегодня этот институт известен всему миру и считается Меккой оперативной медицины.

ПЕРЕСТРОЙКИ И УТРАТЫ
Первый большой ремонт главного корпуса прошел в 1836-1837 годах. Тогда, кроме косметической отделки, сюда провели водопровод. В конце 1840-х годов закрыли боковые парадные входы в богадельню и больницу, а дверные проемы переделали в оконные. Во время следующего крупного ремонта (его провели к 50-летнему юбилею Дома) был утрачен интерьер аптеки на первом этаже правого крыла. Изначально в этом помещении располагался обрамленный окнами-витринами колонный портик, который отделял аптеку от вестибюля.
В начале 1880-х годов перестает существовать одно из лучших помещений Странноприимного дома — великолепный двухсветный Советский зал, располагавшийся в торце правого крыла. Здесь установили междуэтажное перекрытие. На втором этаже устроили жилые комнаты для персонала больницы, а на первом — амбулаторию. В дальнейшем все основные перестройки осуществлялись в основном в больничном крыле. Привлеченный к реконструкции инженер Николай Султанов заменил все деревянные лестницы каменными. Под его руководством в Столовом зале разобрали экседру (глубокую полукруглую нишу) и перенесли сюда лестницу. А на месте бывшей лестничной клетки и проходной поместили библиотеку.
Большие перепланировочные работы велись при переделке амбулатории в отделение для заразных больных, имеющее отдельные входы. В связи с отказом от использования боковых входов со стороны курдонера (парадного двора) их вестибюли стали ненужными, поэтому Султанов, разобрав стену между правым вестибюлем и подсобным помещением, устроил здесь больничную палату. В результате этих изменений первоначально оправданное расположение портиков посередине крыльев здания потеряло всякий смысл.
Последний крупный ремонт здания в досоветское время был приурочен к 100-летнему юбилею Странноприимного дома. В 1909 году были проведены работы по ремонту фасадов, реставрации живописи и скульптуры церкви. Тогда же были растесаны практически все оконные проемы подвалов и увеличены окна в торце левого крыла. В здание провели центральное отопление, улучшили вентиляцию в помещениях.
При советской власти церковь закрыли. На середину 1920-х годов пришлась разборка двух боковых ее приделов (в честь Святителя Николая) и главного престола (во имя Живоначальной Троицы). Живопись в куполе замазали побелкой.
В 1954-55 гг. вновь произвели полный ремонт помещений, отреставрировали живопись, лепнину и горельефы. Одновременно с восточной от церкви стороны, на месте деревянной лестницы и помещений справа от нее, был построен двухсветный ступенчатый лекционный зал.
К началу сегодняшних реставрационных работ внутренний первоначальный декор фрагментарно сохранился лишь в церкви и в Столовом зале. В остальных помещениях, которые неоднократно меняли свое назначение и архитектурный облик, какой либо первоначальный декор отсутствует.

РЕСТАВРАЦИЯ
Странноприимный домВопросы полной реставрации ансамбля Странноприимного Дома рассматривались еще в 1986 году. С этого момента начались научные исследования по состоянию комплекса, однако к самим восстановительным работам приступили только во второй половине 90-х годов. На сегодняшний день полностью отремонтированы правый флигель, где работает ожоговый центр, и два садовых флигеля, в которых разместились административные помещения и хирургия. Что касается реставрации главного корпуса, то сейчас она идет полным ходом.
«С 20-х годов в центральном здании Странноприимного Дома осуществлялись только поддерживающие работы, — рассказывает начальник отдела Комитета по сохранению культурного наследия Москвы Николай Шорин. — Проект реставрации памятника разработан в соответствии с договором, заключенным между ЗАО «ТУКС-1» Москапстроя и ГУП «Спецпроектреставрация» по плановому (реставрационному) заданию, выданному ГУОП г. Москвы. Общестроительные работы ведет компания СТС+, а реставрационные — фирма «Ресдан». На сегодняшний день уже в основном завершены фасадные работы. Заканчивается внутренняя отделка, а самый интенсивный реставрационный процесс сейчас связан с центральной частью здания, то есть с церковью».
Фактически старт работам по главному корпусу дало специальное постановление Правительства Москвы, которое вышло в конце декабря 2001 года. По плану, здание должно было быть готово еще в прошлом году, но на деле все оказалось гораздо сложнее. Как часто бывает при реставрации, в процессе работ стали открываться такие веши, о которых раньше и не подозревали. Первоначальный проект постоянно приходилось изменять и дорабатывать. Объем работ значительно вырос, увеличились сроки, потребовалось дополнительное финансирование. В результате время окончательной сдачи объекта постоянно переносилось, и теперь оно намечено на середину 2006 года. Правда, сегодня строители и реставраторы уверяют, что в поставленные сроки они уложатся, главное, чтобы своевременно осуществлялась оплата труда и материалов.
«Если затронуть глубины реставрационных процессов, — продолжает Николай Шорин, — я бы хотел отметить, что многие элементы здания находились в крайне аварийном состоянии и грозили обрушением, хотя первоначально этого не было заметно. Только когда сняли штукатурное покрытие, выяснилось, что в целом ряде мест раскрошился не только связывающий раствор, но и сам кирпич, который в значительной степени пришлось перекладывать. Большие работы проведены по подвальной части: сейчас подвалы полностью расчищены. Фундаменты и цокольная часть были укреплены по всему периметру. Восстановлены пандусы и боковые портики памятника. То есть можно говорить о том, что внешний вид удалось сохранить.
Что касается подкровельного пространства, то оно находилось просто в ужасающем состоянии. Сейчас с согласия Министерства культуры там установлены металлические конструкции. И хотя это уже не дерево, я считаю, что для данного памятника это целесообразная мера, тем более что все открывающееся глазам восстановлено полностью: слуховые окна, парапеты, высоты по конькам крыши. Особенно украсило корпус цветовое решение, теперь оно выглядит так, как в начале XIX века. Все это придает единство и завершенность и зданию, и всему ансамблю».

ВЕРНУТЬ КВАРЕНГИ
К сожалению, утраты, которые понесло здание и до революции, и в советский период, оказались весьма значительными. Уже невозможно воссоздать некогда величественный Советский зал. Его декор полностью потерян, не нашлось и документов, которые могли бы дать толчок восстановительным работам. Нет возможности восстановить внутренние окна, которые пропускали солнечный свет в коридоры. Вряд ли было бы целесообразным менять каменные лестницы на деревянные, а вместо центрального отопления вновь ставить печи. Но все же многое в интерьерах удалось воссоздать вновь. Проведена огромная кропотливая работа, в ходе которой были и новые решения, и настоящие находки.
«Можно сказать, что восстановление этого дома стало для нас делом чести — и в силу нашей профессиональной увлеченности, и в силу того, что это единственная работа Кваренги, которой может похвастаться Москва, — рассказывает главный архитектор объекта Александр Меркулов. — Итальянский зодчий оставил после себя достаточно много чертежей, поэтому наша работа во многом упростилась, хотя некоторые вещи были открытием и для нас. Например, арки в боковых вестибюлях были выполнены словно по циркулю, и по началу у нас не возникало сомнений, что так было задумано автором. Однако когда сбили штукатурку, увидели новую кладку и поняли, что их форма была другой, более продолговатой. Может быть, кому-то это покажется не принципиальным, но для нас, как реставраторов, было важно максимально воссоздать то, что задумал и построил Кваренги».
Как уже говорилось, за свою историю здание неоднократно перестраивалось, поэтому, когда речь зашла о масштабной реставрации, возникла масса вопросов. Необходимо было четко определить, что оставлять без изменений, а что восстанавливать. Например, даже в относительно не тронутом Столовом зале еще в XIX веке была разобрана экседра, а на ее место помещена лестница. Первый проект реставрации предлагал восстановить эту лестницу, но тогда нарушался первоначальный облик столовой. В результате реставраторы все же нашли решение, которое позволило сохранить композицию зала такой, какой она была изначально.
«Восстанавливать приходилось буквально все, — говорит руководитель коллектива реставраторов Владимир Кузнецов. — Так, в Столовом зале в окнах второго света все балясины были сбиты, а ниши под них заложены. То есть, если у Кваренги все было продумано, то в советское время «излишества» сломали и замуровали за под-лицо. Не было части дверей, они были заделаны, а фронтоны над ними сбиты. После того, как на потолке установили бетонные перекрытия, венчающий карниз оказался почти полностью утраченным. В серьезной реставрации нуждались горельефы — здесь была масса трещин и сколов. То же самое можно сказать и по церкви. В советское время ее помещение фактически превратили в вестибюль, все оформление которого было выполнено в классическом сталинском ампире. Были убраны декор Кваренги, церковные пределы и иконостас, снесены боковые хоры. Сегодня все это мы восстанавливаем. По счастью, сохранились плафонная роспись, фрески и горельефы, но и они требовали серьезного обновления. Сейчас эта часть работы практически завершена. И особенно приятно то, что нам действительно удалось восстановить все в первоначальных объемах и красках. То есть по завершению работ это здание будет выглядеть практически так же, как в 1810 году».

Георгий МИН

Журнал: