Вы здесь

         Холодным зимним днем 11 февраля 1730 года по Никольской улице в сторону Кремля двигалась пышная траурная процессия. В Москве хоронили четырнадцатилетнего императора Петра II, скончавшегося от оспы во втором часу ночи с 18 на 19 января, в тот самый день, когда должна была совершиться его свадьба с княжной Екатериной Алексеевной Долгоруковой. Когда колесница, увенчанная императорской короной, с гробом усопшего юного монарха поравнялась с домом Шереметевых, стоявшая в слезах у открытого окна старшая дочь знаменитого фельдмаршала графа Бориса Петровича Шереметева Наталья увидела среди генералов и полковников, которые несли корону и государственные регалии, своего жениха князя Ивана Алексеевича Долгорукова. Любимец Петра II 21-летний обер-камергер, полный генерал и майор лейб-гвардии Преображенского полка со смертельно бледным лицом нес на бархатной подушке орден Андрея Первозванного, и самого его вели под руки два ассистента. Для рода князей Долгоруковых безвременная кончина Петра II означала конец недолгого могущества, обретенного после свержения ими «полудержавного властелина» светлейшего князя Александра Даниловича Меншикова. Рушились надежды отца князя Ивана Алексея Григорьевича Долгорукова, сенатора, действительного тайного советника и члена Верховного тайного совета, связанные с выдачей его дочери Екатерины Алексеевны замуж за императора (день свадьбы 19 января бы уже назначен, но он стал днем смерти Петра II). Ему предстояло полностью повторить в конце жизни судьбу своего знаменитого соперника: подобно Меншикову расстаться с мечтой увидеть свою дочь императрицей и окончить жизнь в ссылке все в том же сибирском Березове, куда он вместе с семьей будет отправлен новой императрицей Анной Иоанновной. О превратностях жизни знатного московского семейства Долгоруковых, наверное, мы бы знали много меньше, если бы не два известных памятника русской мемуарной литературы XVIII века, вышедших из-под пера его замечательных представителей. Первой о нелегкой судьбе своей семьи рассказала княгиня Наталья Борисовна Долгорукова, дочь Б.П. Шереметева. Она не отказалась от попавшего в опалу жениха Ивана Долгорукова, вопреки воле родных вышла за него замуж и отправилась в сибирскую ссылку. Полные трагизма «Собственноручные записки» Н.Б. Долгоруковой, стойко перенесшей годы изгнания, вынужденную разлуку с мужем, последовавшие затем годы полной неизвестности и позднее, уже в царствование Елизаветы, известие об его страшной казне под Новгородом 8 ноября 1739 года, служат примером, как писал великий русский историк С.М. Соловьев, «нравственный чистоты и мужества в страданиях». Благодаря литературному таланту Натальи Долгоруковой мы имеем возможность увидеть многие события XVIII века и их участников глазами человека той далекой эпохи. Конечно, княгиня Долгорукова рассматривает описываемые ею события сквозь призму бедствий своей семьи, подвергшейся жестокой опале и казням в царствование Анны Иоанновны. Малопривлекательный образ этой императрицы предстает перед читателем «Собственноручных записок»: «… приготовляли торжественное восшествие новой государыни в столишный город, со звоном, с пушечною пальбою. В назначенный день поехала и я, - вспоминает Долгорукова, - посмотреть ея встречи, для того полюбопытствовала, что я ее не знала отроду в лицо, не зная, кто она. Во дворце в одной отхожей комнате я сидела, где всю церемонию видела: она шла мимо тех окон, под которыми я была и тут последний раз видела, как мой жених командовал гвардиею; он был маеор, отдавал ей честь на лошади. Подумайте, каково мне глядеть на сие позорище. И с того времени в жизни своей я ее не видала: престрашнова была взору, отвратное лицо имела, так была велика, когда между кавалеров идет, всех головою выше, и чрезвычайно толста».

       Отношение русского общества к взлету и падению Долгоруковых невеста князя Ивана Алексеевича смогла ощутить на себе самой: «Как я поехала домой, надобно было ехать через все полки, которые в строю были собраны; я поспешила домой, еще не разпущены были. Боже мой! Я тогда свету не видела, и не знала от стыда, куда меня везут и где я: одни кричат: «Отца нашего невеста», подбегают ко мне: «Матушка наша, лишились мы своего государя», иные кричат: «Прошло ваше время теперь, не старая пора». Принуждена была все это вытерпеть, рада была, что доехала до двора своево; вынес Бог из такова содому».2

        Работа над «Записками» относится к тому времени, когда после возвращения из ссылки в царствование Елизаветы Петровны княгиня Долгорукова отказалась от суеты светской жизни и стала схимонахиней Нектарией. До конца жизни она не забывала о своем знатном происхождении и гордилась заслугами отца – фельдмаршала: «Вы сами небезызвестны о родителях моих, от кого на свет произведена, и дом наш знаете, который и доднесь во всяком благополучии состоит…»3

        В то же время она с горечью противопоставляла несчастия и разорение рода Долгоруковых роскошному благоденствию Шереметевых: «… братья и сестры мои живут во удовольствии мира сего, честьми почтены, богатством изобильны. Казалось, и мне никакова следу не было к нынешнему моему состоянию, для чего бы и мне не так щестливой быть, как и сестры мои».4

         «Собственноручные записки» после смерти их автора хранились в московском доме сына Ивана Алексеевича и Натальи Борисовны князя Михаила Ивановича Долгорукова, родившегося в березовской ссылке. Сын Михаила Ивановича писатель и тайный советник Иван Михайлович Долгоруков впервые опубликовал «Записки» в 1810 году в журнале «Друг Юношества» (№ 1, стр. 8-69). Уроженец Москвы внук Н.Б. Долгоруковой в течение многих лет вел погодные записи. Свои воспоминания И.М. Долгоруков назвал «Повесть о рождении моем, происхождении и всей и жизни». Долгоруков не занимал высших государственных должностей, на которые, по собственному разумению, мог претендовать в силу знатности своего древнего рода. Но он служил в гвардии в 1780-1791 годы; выйдя с военной службы в отставку в звании бригадира, Екатериной II был назначен вице-губернатором Пензы, а при Александре I в течение десяти лет был губернатором во Владимире. «Повесть о… всей жизни» И.М. Долгорукова – выдающийся мемуарный источник по истории России и Москвы второй половины XVIII-начала XIX века. Ее значимость для изучения истории русского общества, военной истории, истории русской культуры, быта, социальной психологии дворянской аристократии трудно переоценить. По своей ценности с мемуарами Долгорукова сопоставимы только «Жизнь и приключения Андрея Болотова», замечательный памятник русской мемуаристики. В отличие от своего деда обер-камергера И.А. Долгорукова Иван Михайлович Долгоруков никогда не занимал высокого положения при царском дворе. Но в период гвардейской службы он оказался близок к наследнику престола великому князю Павлу Петровичу и его супруге Марии Федоровне. В основе этой близости лежало увлечение Долгорукова искусством театра. Он был не только талантливым актером – любителем, но еще и успешным драматургом. Долгоруков написал несколько пьес – оперу «Любовное волшебство», комедии «Отчаяние без печали», «Дурылом». С 1816 года в Москве существовал домашний театр Долгорукова. Рассказ Долгорукова о театральных представлениях при малом великокняжеском дворе цесаревича Павла изобилует любопытнейшими для историка театра подробностями, а также позволяет судить о присущем известному представителю дворянской знати понимании своего места в общественной иерархии эпохи абсолютизма.    В этом отношении особенно показателен следующий случай, о котором упоминает автор «Повести…» При постановке в Гатчине французской драмы «Честный преступник» на роль престарелого отца среди придворных не нашлось подходящего исполнителя, и тогда камергер граф Чернышев, руководивший подготовкой спектакля, пригласил к участию в спектакле двадцатидвухлетнего гвардейца Ивана Долгорукова, уже зарекомендовавшего себя успешным исполнителем ролей в любительских спектаклях домашних дворянских театров. Этот дебют Долгорукова на гатчинской сцене прошел с отменным успехом, и после спектакля он узнал о намерении великого князя подарить ему дорогие часы. «При этом слове, - вспоминал Долгоруков, - меня бросило в жар, я забыл где я, забыл долг уважения к лицам, меня призвавшим, и, наговоря всего много, просил Чернышева    поскорей предупредить такой уничижительный для меня поступок, потому что я часов не приму и дам чувствовать их  высочествам, что меня наравне с художником наемным награждать они не могут, что я стыда такого не потерплю и что я никого не родился тешить из подарков».5 И.М. Долгоруков никогда не забывает, что он – представитель одного из знатнейших родов государства и ведет себя в соответствии со своим социальным статусом. Он убежден, что имеет право на особые отношения с престолом, что строна на него и его род постоянно должны сыпаться всяческие милости. В аристократической среде было принято считать, что дворянство – опора престола, а Долгоруковы всегда претендовали на особую роль в этом политическом вопросе. При том, что мемуары Долгорукова представляют собой подлинную энциклопедию жизни дворянства XVIII- первой четверти XIX века, дающую обширный материал для изучения мировоззрения, общественных отношений, культуры самого привилегированного класса России эпохи абсолютизма, следует отметить их исключительный интерес для историка Москвы. Родственные узы связывали Долгоруковых с Шереметевыми. Фельдмаршал Б.П. Шереметев – родной прадед И.М. Долгорукова. Московские краеведы на страницах «Повести…» Долгорукова найдут массу интересных сведений о городских домах и подмосковных усадьбах, принадлежавших Долгоруковым и Шереметевым. Долгоруков дает яркие, запоминающиеся характеристики знаменитых представителей московского барства XVIII века. Ему явно мало симпатичны владельцы роскошных усадеб Кусково и Останкино отец и сын Петр Борисович и Николай Петрович Шереметевы. Но его рассказ об их крепостном театре – драгоценное свидетельство современника, искушенного в театральном искусстве. Вообще на страницах долгоруковских мемуаров сообщается о большинстве профессиональных, любительских и крепостных театров Москвы. И.М. Долгоруков не мог не сообщать о собственном домашнем театре, начало которому положил его отец Михаил Иванович. В этом театре юный Иван Долгоруков впервые вышел на сцену: «В этот год (1779-Е.Л.) развернулась во мне новая способность, ничтожная сама по себе, но которая… важные имела на судьбу мою влиянии. Батюшке угодно было, обновя построенный дом свой, доставить нам забавы, свойственные нашему возрасту, и для сего построен в зале небольшой театр, на котором я в первый еще раз стал играть и трагедии, и комедии. Природная склонность тотчас открылась. Никто меня не учил декламировать, но уж видно было из детских моих приемов, что я достигну до некоторой красоты в этом роде, и признаюсь, что я без всякой натяжки, сам, пристрастился к актерскому таланту».6 Иван Михайлович Долгоруков, образованнейший человек своего времени, был одним из немногих представителей дворянской аристократии, учившихся в XVIII веке в Московском университете, который он окончил в 1780 году. Его воспоминания знакомят нас с профессорами и студентами первых десятилетий работы университета, переносят читателя в учебные аудитории, сообщают о значительных событиях, происходивших в его стенах. Долгоруков с удовольствием вспоминает прошедшие годы студенчества: «Вечное благодарение вам, наставники мои и учители!... Хвала и признательность попечениям университетских властей: до гробовой доски сохраню память ваших трудов и благоволений. До последнего издыхания благоговеть стану перед ликом тех добродетельных мужей – Шувалова, Мелиссино, Хераскова, кои с участием сердечным покровительствовали меня во храме Аполлона и не пренебрегали моих малых способностей». 

     Самыми значительными фактами истории, нашедшими отражение в «Повести…» стали события Отечественной войны 1812 года, заставшие И.М. Долгорукова в Москве. «Год ужасный в летописях русских», - вспоминал Долгоруков, - Европа никогда его не забудет, на морях и за океанами памятны будут его приключения. Россия с кровавыми слезами оплакивать его станет… Богу угодно было связать частную мою судьбу со жребием почти общим. Все страдало в России, а я сугубо».8 Воспоминания Долгорукова дают нам любопытнейшую возможность рассматривать ход исторических событий с точки зрения наблюдательного современника, воспринимавшего происходящее не в качестве стороннего зрителя, а их участника, переживавшего нашествие Наполеона как собственную своей семьи и своих близких трагедию. Долгорукий со множеством подробностей передает тревожную обстановку, сложившуюся в Москве после сообщения о сдаче Смоленска: «… Смоленск принужден был уступить силе неприятеля и взят им. Стены взорваны, жилища многие сожжены… После таких известий чего было ожидать? Москва дрогнула, испуг овладел почти всеми, и многие начали уже вывозить пожитки из домов и выбираться лично по отдаленным деревням. Публика, судящая все по первым движениям, кричала без воздержания, что Барклай де Толли изменник и продает Россию, что он все отступает и трус. Так судила молва!... никто, однако, не отгадывал, что отступления наших войск было следствием военных операций и что в плане определено было не только в Москву, но и до самой Волги пустить неприятеля. Все узнали после, но тогда никто не помышлял об ином, как о Москве, и с ужасом воображал тот стыд, который в летописях наших останется навеки, что Наполеону отдали столицу. Умы черни были настроены очень худо, и собирающееся в самой Москве ополчение купно с выездом из нее многих представляли уже с начала августа столицу в виде осажденного города».9    

     Рассказ Долгорукова о Бородинском сражении, в котором принимали участие два его сына Александр и Алексей, последующем вступлении Наполеона в Москву, пожаре столицы, уходе французов из города и их вынужденном отступлении по старой смоленской дороге наполнен множеством подробностей, рисующих яркую, запоминающуюся картину событий, пережитых москвичами в 1812 году. Благодаря Долгорукову, оказывается возможным с документальной точностью реконструировать картину сожженной Москвы после бегства Наполеона: «Университет, театр, благородное собрание, английский клуб – все эти здания и многие другие превосходные обращены были в голые стены и почти в пепел. Кремль и соборы не почувствовали отменного поражения от взрыва, однако печальную представляли глазам картину: стены пробиты снаружи, башни обезглавлены, Иван Великий стоял, как голый столб, без креста и весь в трещинах…»10) «Повесть…» Долгорукова заканчивается событиями 1822 года. Последовавшее за войной 1812 года десятилетие было проведено автором мемуаров в Москве и приходивших в полное разорение подмосковных имениях.. В лице Долгорукова послепожарная Москва обрела своего летописца, оставившего потомкам обстоятельное описание ее восстановления, возобновления культурной жизни, перемен в судьбах московского дворянства, постепенно утрачивавшего свои состояния, по мере формирования новых общественных отношений. Полный текст «Повести…» князя И.М. Долгорукова впервые был опубликован совсем недавно в академической серии «Литературные памятники».11) Эти мемуары представляют собой ценнейший источник, дающий обширный материал для изучения истории России и Москвы эпохи абсолютизма. У них есть важная отличительная особенность: автор сумел рассказать не только о своем времени, но и о себе самом, поведав потомкам о жизни москвича, частного человека прошлого, который интересен нам сегодня не столько ролью в мировом историческом процессе, сколько своим уникальным внутренним миром».12 

     Если в воспоминаниях Натальи Борисовны и Ивана Михайловича Долгоруковых мы встречаем нелицеприятные характеристики ряда царственных особ: Анны Иоанновны, Павла I и его супруги Марии Федоровны, Александра I, то в работах более позднего представителя древнего княжеского рода историка и публициста Петра Владимировича Долгорукова были даны абсолютно убийственные оценки большинству российских самодержцев. Петр Долгоруков не был свидетелем и современником большинства описываемых им событий и лиц. Он интересен не как мемуарист, а как историк, основывавший свои работы на обширном корпусе источников, до него никем неиспользованных в силу крайне затрудненного к ним доступа. Предметом интересов П.В. Долгорукова была секретная политическая история России XVIII- XIX веков. Чтобы лучше понять причины, побудившие Долгорукова заняться этой исторической тематикой, следует вспомнить некоторые факты из его биографии. П.В. Долгоруков родился в 1816 году. Как писал известный советский историк С.В. Бахрушин: «Условия, в которых протекали его детство и юность, не могли не отразиться неблагоприятно на нем. Он рос без родителей: мать его умерла во время родов, отец пережил ее ненамного и умер, когда ему еще не было года, мальчика воспитывала бабушка – княгиня Анастасия Семеновна Долгорукова, но и она скончалась, когда мальчику было едва 10 лет. Определенный в год смерти бабушки в Пажеский корпус, он учился блестяще и был назначен камер-пажом, но за какую-то вину через несколько месяцев был лишен этого звания, благодаря чему ему была закрыта дорога к блестящей придворной карьере»…13

Неудовлетворенный своей службой при Министерстве народного просвещения князь Долгоруков всегда помнил о своем происхождении от одной из самых древних аристократических фамилий России, происходившей от святого князя Михаила Черниговского, «мученика за христианство», казненного Батыем. Он не без основания полагал себя более родовитым, чем Романовы, которых он презрительно именовал Голштейн – Готторпским домом, «восседающим на престоле всероссийском».14

       Отношения Долгорукова с правительством начали портиться после того, как в 1843 году в Париже под псевдонимом «граф Альмагро» он издал на французском языке «Заметку о главных фамилиях России». Во многом критический тон «Заметок…» был продиктован необузданным тщеславием заносчивого аристократа, разочарованного в своих надеждах и претензиях. По утверждению самого Долгорукова, «он сделал известным европейской гласности важный факт, который русское правительство стремилось заставить забыть и о котором ни одна книга, ни одни журнал не дерзал упомянуть: а именно, существование земских соборов в России в XVI-XVII веках и конституционной хартии, предложенной ими Михаилу Романову в 1613 году, принятой им под присягой и нарушенной шесть лет спустя».15 Кроме этого в «Заметке…» Долгорукова содержались подробности, бросающие тень на нравственность Петра I и компрометирующие родоначальников некоторых из дворянских родов, бывших в силе в середине XIX века. Публикация «Заметки…» повлекла за собой вызов Долгорукова в Россию и последующую ссылку в Вятку. Менее чем через год ему было разрешено повсеместное жительство по России, но въезд в Петербург оказался запрещен до 1852 года. Именно в это время окончательно сложилось отрицательное отношение Долгорукова к Николаю I и установившемуся при нем режиму; тогда же он начинает усиленные поиски и изучение документов по политической истории Российской империи. Увлечение Долгорукова недавним, но мало известным прошлым совпадает по времени с историческими публикациями Вольной печати Герцена и Огарева, с которыми он сближается после эмиграции из России в 1859 году.

     Результатом углубленного изучения Долгоруковым малоизвестных фактов русской истории стал выход во Франции книги «Правда о России, рассказанная князем П.В. Долгоруковым», прославившей его имя как публициста. Книга была наполнена уничижительными характеристиками всероссийских самодержцев и высших сановников империи, рассказывала о прошлом с такими подробностями, которые были до Долгорукова сокрыты плотной завесой тайны, а документы, с ними связанные, охранялись по высочайшему повелению столь тщательно, что записки Екатерины II были недоступны даже для наследника престола. «Правда о России» вызвала бурю негодования при императорском дворе и в высших кругах дворянства. За эту книгу Долгоруков был лишен всех прав состояния и признан изгнанным из России навсегда. Долгоруковы, авторы сочинений, о которых выше шла речь жили в разные исторические эпохи: Наталья Борисовна была свидетельницей событий царствования Петра II, Анны Иоанновны и в царствование Елизаветы Петровны ушла в монастырь; ее внук Иван Михайлович начинал писать свою «Повесть…» при Екатерине II и закончил накануне восстания декабристов, «Правда…» Петра Долгорукова относится уже ко времени развития революционно-демократического движения в России во второй половине XIX века. Представители одной знатной фамилии, они не были даже единомышленниками. Но это для нас совсем неважно. Важно другое: благодаря их сочинениям, сохраняется память поколений, оживают события прошлого, предстающие перед нами в мыслях, чувствах, переживаниях современников, документально запечатлевших неповторимые исторические образы навсегда ушедшего времени.

Евгений Лихенко,

Московское городское бюро экскурсий

 

______________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

Литература

1 Собственноручные записки княгини Натальи Борисовны Долгорукой, дочери генерал-фельдмаршала графа Бориса Петровича Шереметева. В кН.: Павленко, Н.И. Петр II. М., 2006, стр. 273-274

2 Там же, стр. 274

3 Там же, стр. 269

4 Там же

5 Долгоруков, И.М. Повесть о рождении моем, происхождении и всей жизни… Т1. СПб., 2004, стр. 118

6 Там же, стр. 45

7 Там же, стр. 51

8 Там же, Т.2. СПб., 2005, стр. 218

9 Там же, стр. 268-269

10 Там же, стр. 299

11 Князь И.М. Долгоруков. Повесть о рождении моем, происхождении и всей жизни, писанная мной самим и начатая в Москве 1788-го года в августе месяце, на 25-м году от рождения моего… Т.т. 1-2, СПб., 2004-2005

12 Кузнецова, Н.В., Мельцин, М.О. Преображение реальности в «Повести…» кн. И.М. Долгорукова. См.: Там же, стр. 513

13 Бахрушин, С.В. «Республиканец – князь» Петр Владимирович Долгоруков. В кн.: Долгоруков, П.В. Петербургские очерки. М., 1992, стр.8

14 Там же, стр. 28

15 Там же, стр. 11

Журнал: